- Черт! Жара достала! – вяло пожаловался Сергей.

            Максим – его друг – даже не стал отвечать. Просто кивнул в ответ.

            Они стояли в пробке уже минут двадцать.

            Пробка на улице с односторонним движением – гиблое дело. Ее даже по встречной полосе не объедешь, из-за отсутствия таковой. Машины подолгу не двигались, а когда проезжали вперед, то совсем не на много – максимум на полметра. Виной тому были одетые в красные комбинезоны рабочие ремонтной бригады, укладывавшие новый асфальт.

            Сергей никогда не понимал, почему дорожно-ремонтные работы в центре Москвы нужно проводить обязательно днем, когда полным-полно машин, и любое дорожное препятствие вмиг создает затор. Почему нельзя делать этого ночью? Люди спят? Но в центре мало жилых домов, да и ремонты дорог происходят не каждый день. Плохое освещение? И это при современном-то осветительном оборудовании?..

            Из-за жары думать дальше не хотелось совершенно.

            Вообще-то в машине был кондиционер, но Максим его отключил – кондиционер давал дополнительную нагрузку на двигатель, и стоя в пробке на такой жаре, можно было и намертво заглохнуть.

            Взамен Максим опустил стекла, только от жары это не спасло. Наоборот, машина моментально превратилась в печь – Сергей даже снял пиджак легчайшего льняного костюма.

            - Кажется, они сворачиваются, - сказал Максим, кивнув на рабочих. Те действительно начали складывать инструмент в грузовик.

            - Вроде того, - промямлил в ответ Сергей – жара его допекла.

            Сергей очень любил спортивные машины. Прекрасный водитель, он получал ни с чем не сравнимое наслаждение от ощущения мощи двигателя под капотом. Силы, которая подчиняется только ему. Сергею приятно было осознавать, что быстрая и мощная машина слушается малейшего его движения.

            Порой Сергею казалось, будто бы он и машина – единое целое, а иногда даже – что машина реагирует на изменение ситуации еще до того, как он успевает хоть что-то сделать сам.

            А еще Сергей любил просторные дороги и скорость – только так он мог управлять машиной, наслаждаясь каждым оставшимся позади километром.

            Машины он менял раз в полтора-два года, благо это было ему по средствам – Сергей был совладельцем нескольких ресторанов, приносивших ему очень неплохой доход.

            Сейчас он как раз ехал в автомобильный салон, где намеревался купить новый «Додж», о котором слышал самые лестные мнения. Сергей попросил друга подвезти его, чтобы не ехать на собственной машине, за которой, в случае покупки нового автомобиля потом придется возвращаться.

            Машины впереди начали одна за другой трогаться – пробка рассасывалась.

            - Ну, вроде поехали, - с облегчением сказал Максим, когда очередь дошла и до их машины.

            Метров через пятьдесят они проехали место ремонтных работ, и затор исчез – водители сразу же прибавляли газу, наверстывая упущенное время. Максим с удовольствием последовал их примеру. Набегающий поток воздуха сразу же разогнал духоту в салоне, но Максим не стал подымать стекла – после изнуряющей жары холодный ветер был только в радость.

            А минуты через три они уже были на месте.

            Максим остановил машину перед домом с огромными витринами, сквозь которые был виден большой зал, где в живописном беспорядке стояли автомобили.

            - Ты иди, а я пока место для парковки поищу, - сказал Максим.

            - Ага, давай, - ответил Сергей. – Только ты не мучайся, ставь на платную – я потом рассчитаюсь.

            - Договорились, - улыбнулся Максим, и Сергей вышел из машины.

«Ну и холодильник тут у них», подумал Сергей, когда стеклянные автоматические двери салона сомкнулись за ним. Кондиционер, обслуживающий помещение, нещадно гнал внутрь холод. Сергей сразу же замерз и надел пиджак, усмехнувшись сам себе: на улице мы раздеваемся, а в помещении одеваемся – все наоборот.

            На ресепшн его приветствовала симпатичная девушка:

            - Добрый день, - с улыбкой сказала она. – Чем мы вам можем помочь?

            Глядя на ее искреннюю улыбку, Сергей сам невольно улыбнулся.

            - Я машину хочу купить.

            - Отлично, проходите в зал, сейчас к вам подойдет наш консультант, -  девушка снова улыбнулась и подняла трубку интеркома.

            Много раз виденный на фотографиях в интернете доджевский кабриолет Сергей заметил сразу. Машина не выделялась своими габаритами, но внимание на себя обращали внушительных размеров моторный отсек, обещавший заоблачные мощности двигателя, и плавные, но при этом хищные обводы кузова.

Сергей медленно шел к машине через зал, внимательно разглядывая ее, пытаясь разобраться, какое ощущение она вызывает в нем. Пока что машина ему нравилась.

- Вижу, что вам приглянулась этот автомобиль, - раздался рядом с Сергеем женский голос.

Сергей оторвал взгляд от машины и посмотрел на обладательницу голоса.

А дальше все было так, как это описывается в женских романах – Сергей остолбенел; внутри его тела будто бы что-то взорвалось; время дало сбой, замерло, конвульсивно дергаясь, пропустило несколько тактов, несколько ударов сердца, а потом лавиной сорвалось с места.

С улицы донеслись раскаты грома, и на город обрушился ливень.

Перед Сергеем стояла красивейшая девушка, какую он когда-либо видел.

Ее распущенные волосы медным потоком спадали на плечи. Глаза насыщенного зеленого цвета, создававшие ослепительный контраст с волосами, смотрели внимательно, но дружелюбно. Пиджак светло-серого костюма сидел на девушке идеально, выгодно подчеркивая ее восхитительную фигуру, юбка, заканчиваясь чуть выше колен, открывала стройные длинные ноги. К пиджаку был приколот бейджик, на котором значилось – Анна.

Сергей сделал глотательное движение – бесполезно, во рту все пересохло. И тут он понял одну простую вещь – он банально хочет эту девушку.

Пауза затягивалась, и Сергей, спохватившись, наконец, ответил:

- Да, он мне понравился. Я именно за ним сюда и приехал.

- О, вы знаете толк в спортивных автомобилях, - сказала Анна.

Похвала прозвучала совершенно искренне. Только Сергей чуть было не пропустил ее, лихорадочно пытаясь придумать способ продолжить знакомство с этой девушкой.

«Не веди себя, как тормоз, - обругал он себя, заметив, что Анна ждет от него какой-нибудь реакции на свои слова. – Будь естественным, а то все завалишь».

- Только на них и езжу, - ответил Сергей, постаравшись добавить в голос как можно больше скромности. – Кстати, я хотел бы выехать на тест-драйв на этой машине.

- Конечно, - улыбнулась Анна. – У вас водительское удостоверение с собой? – Сергей утвердительно кивнул. – Тогда вам нужно поставить несколько подписей и можно будет ехать.

Ливень закончился в тот момент, когда ворота гаража открылись перед новеньким «Доджем», выпуская его на дорогу.

- Хорошо, что дождь кончился. Теперь можно верх опустить – не люблю ездить с поднятым верхом, - сказал Сергей Анне.

Он любовался ею. Девушка смотрелась в этой машине шикарно.

Сергей почувствовал, как у него начинает сводить челюсти. Ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не заскрипеть зубами.

- Да, вы правы, - ответила Анна. – Езда на спортивной машине с опущенным верхом – это совершенно особые впечатления. Верх опускается вот здесь, - и она указала на небольшую кнопку на приборной панели.

Сергей нажал ее – тихо загудели сервомоторы, и крыша быстро и плавно сложилась и убралась в специальный отдел в багажнике.

- Отлично, - улыбнулся Сергей. – Теперь вперед! – И он тронул машину с места.

«Додж» выехал из гаража, проворно свернул направо и рванулся с места.

Сердце Сергея колотилось, двигатель гудел на разные лады, когда он переключал передачи, стрелка тахометра металась туда-сюда, как сумасшедшая. Сергей был почти счастлив.

Почти, потому что ему никак не удавалось придумать предлог для того, чтобы спросить у Анны ее телефонный номер.

            Пока они ехали, девушка выполняла свою работу – расписывала возможности и достоинства этого автомобиля. Ветер трепал ее волосы, и она поправляла их изящным движением руки, а Сергей, каждый раз, когда Анна делала этот жест, ощущал, как в паху разливается тепло.

            В его нынешней машине рычаг переключения передач располагался несколько иначе, и поначалу Сергею приходилось отвлекаться от дороги, чтобы посмотреть, куда класть руку, чтобы переключить передачу. Скоро рука запомнила, где находится рычаг, и даже сочла такое расположение довольно удобным, только Сергей не перестал бросать в ту сторону короткие взгляды, потому что это давало ему возможность снова и снова смотреть на круглые, соблазнительные колени Анны.

            Потом все-таки наступил момент, когда Сергей сосредоточился исключительно на машине. Теперь он вел ее максимально эффективно – быстро разгонялся, когда нужно, сбрасывал скорость и переключал передачу, быстро и четко, без нарушения правил выполнял перестроения из ряда в ряд, абсолютно точно оценивал расстояние, необходимое для торможения.

            Он увлекся ездой и совершенно не замечал, что девушка уже давно молчит и внимательно наблюдает за его действиями.

            Сергей сделал поворот направо и выехал на улицу, где буквально полчаса назад они с другом плавились в пробке от жары. До автосалона оставалось пара минут езды.

            Машина мягко шла по свежему асфальту.

            - А вы отлично водите, - вдруг сказала Анна.

            Сергей только сейчас осознал, насколько сильно он увлекся ездой. Он внимательно посмотрел на девушку. Ее лицо выражало уважение к водителю.

            - Спасибо, - поблагодарил Сергей.

            - А вы знаете, - сказала Анна после небольшой паузы, - я тоже неплохо управляю машиной.

            - Правда? – повернул к ней голову Сергей, не верящий своей удаче – Анна сама пыталась наладить с ним контакт.

            Сердце рванулось, чуть не выскочив из груди, и машина, словно вторя ему, прибавила скорости – Сергей не знал, как ему еще выразить свою радость.

            - Да, - девушка улыбнулась. – И мне тоже нравятся спортивные автомо…, - внезапно ее глаза округлились, она вскинула руку. - Осторожно!!!

            Сергей быстро посмотрел вперед, но еще до того, как что-то успел разглядеть, он вдавил педаль тормоза в пол. И только потом увидел, что из переулка сдает задом грузовик, груженный торчащими из кузова металлическими швеллерами.

            У свежего дорожного покрытия есть неприятное свойство – гудрон, используемый при укладке асфальта, если его намочить, уменьшает сцепление шин с дорогой, что увеличивает тормозной путь и ухудшает управляемость автомобиля.

            Новый асфальт еще не высох после прошедшего ливня, и теперь «Додж», потерявший управление, скользил к грузовику, теряя скорость слишком медленно, чтобы избежать столкновения.

            - Держись, - успел только крикнуть Сергей, и в этот момент «Додж» врезался в грузовик.

            Врезался правой стороной, слегка под углом.

            Вздулись, наполнив воздух белой пудрой, подушки безопасности. И сразу же опали, чтобы не загораживать водителю обзор.

            После удара все на какой-то миг как-будто замерло. А потом понеслось с бешеной скоростью. Шум, крики… Вот водитель грузовика, матерясь, вылезает из кабины и идет к ним. Вот он останавливается и смотрит на разбитую машину.

            Сергей отмечал все это краем сознания, а сам прислушивался к себе – не сломано ли чего? Все ли кости целы? А то бывали случаи, когда после аварии, водитель, бегло осмотрев себя, выскакивал из машины и сразу же падал. И встать уже не мог никогда. А потом выяснялось, что во время аварии он получил перелом позвоночника, только из-за шока сразу этого не почувствовал.

            Потом Сергей посмотрел на водителя грузовика, который смотрел на пассажирское сиденье «Доджа». Сергей, следуя за направлением его взгляда, повернул голову.

            Передняя правая стойка машины была согнута – ее смял швеллер, конец которого торчал в пяти сантиметрах от лица Анны.

            Из-под уха девушки свисало что-то длинное и розовое. Сергею понадобилось мгновение, чтобы понять, что это такое.

            Через весь лоб Анны, всего лишь в нескольких миллиметрах от левого глаза проходила ярко-красная полоса, которая заканчивалась как раз под ее левым ухом – во время удара швеллер зацепил лицо девушки, выдрав лоскут кожи с мясом – длинный и розовый.

            Рана стремительно наполнялась кровью, которая через несколько секунд потекла по лицу, заливая глаза.

            Анна была в шоке – она улыбалась, словно ничего не случилось.

            Сергея передернуло. Все, о чем он думал в течение последних двадцати минут, все, чего он так хотел, моментально вылетело из его головы. Было сметено напором брезгливости от увиденного.

            Сергей выскочил из искореженной машины, достал мобильный и начал вызывать скорую помощь – ему нужно было заняться хоть чем-то, лишь бы не сидеть с девушкой рядом, только бы не видеть ее лица, которое теперь вызывало в нем отвращение.

            Прежде испытываемое неодолимое желание испарилось без следа.

            Скорая приехала на удивление быстро. Врач наскоро осмотрел Анну, потом ее погрузили в машину и увезли.

            Сергей больше никогда ее не видел.

             Старик еле волочил ноги, оставляя длинные борозды в первом снеге.

            Чтобы сделать очередной шаг, он выставлял вперед трость черного дерева с продольными золотыми вставками, переходящими в рукоять, и, опираясь на нее обеими руками, переносил вперед вес своего иссохшего тела. Потом подтягивал ноги.

            У редких прохожих картина вызывала легкое недоумение – явная немощь старика, разменявшего восьмой десяток лет, никак не вязалась с его одеждой.

А одет он был хорошо. Строго, но совсем не по-стариковски.

            Первыми на себя обращали внимание ботинки. Наверное, потому, что именно они оставляли за стариком две длинные борозды. Темно-коричневой кожи великолепной выделки, безупречно прошитые, они буквально кричали, что сшиты на заказ.

            Темно-серые брюки старика, исчезали под темно-синим кашемировым пальто, которое было расстегнуто, не смотря на холод. Под пальто на мужчине был костюм-тройка, пиджак которого по английской традиции не был застегнут на последнюю пуговицу. Из-за этого, когда старик делал очередной шаг, на его жилете можно было увидеть золотую цепочку, на каких в свое время носили карманные часы.

            На шее старика было тонкое темно-бордовое шерстяное кашне. Из-под него виднелась белая рубашка и узкий галстук в темно-синюю и темно-бордовую косую полоску.

            Редкие прохожие, слегка подивившись, проходили дальше, ни на секунду не обремененные мыслью, что этому человеку, может быть, нужна помощь.

            А старик упорно двигался дальше, к одному ему известной цели.

            Зыря увидел что-то, как только они с Вовиком вышли из подъезда.

Он слегка повернул голову налево и вцепился взглядом во что-то на противоположной стороне улицы. Он сразу напомнил Вовику коршуна, готового упасть на добычу.

Но через несколько минут черты зыриного лица смягчились. Он слегка толкнул приятеля плечом и молча указал на другую сторону улицы.

Вовик не увидел ничего, что было естественно – уже давно стемнело, да и до места, куда указывал Зыря, было метров сто пятьдесят.

            Но Вовик точно знал, что Зыря увидел что-то стоящее. Потому его и прозвали Зырей, что он имел такую особенность замечать все и раньше всех. Был бы он немного поумней, то давно ходил бы в королях. А так… Впрочем, Вовика некоторое скудоумие приятеля вполне устраивало. Он давно усвоил, что у одних есть способности, а других есть мозги, чтобы воспользоваться способностями первых себе во благо.

            - Пойдем, посмотрим, кого ты там заметил, - недолго думая, решил Вовик.

            Зыря одобрительно кивнул, и двое приятелей двинулись, приминая свежий белый снег, к замеченной Зырей цели.

            Вовик в очередной раз порадовался, что Зыря работает только с ним – перед ними еле волочили ноги легкие деньги.

            Старик двигался тяжело, но равномерно. Когда Зыря с Вовиком догнали его, он как раз втянул свое тело в арку, туда, где заканчивался снег, чтобы через несколько метров начаться снова.

            Вовик быстро осмотрелся – нет ли рядом кого-нибудь. Вокруг было пусто. Тогда он слегка кивнул Зыре в направлении арки, и тот, обогнав старика, вышел на другую сторону дома, чтобы посмотреть, нет ли там кого-нибудь.

            Вовик смотрел ему вслед, ожидая разрешающего кивка от своего подельника. Он не нервничал, потому что давно понял, что Зыря находит не просто стоящую жертву – его жертвы не сопротивляются, а потом не идут к ментам. Три года их совместного промысла доказали это. Вовик улыбался своим мыслям. Ему было приятно осознавать, что он нашел золотую жилу.

            А еще он гордился собой, что был честен с Зырей, всегда отдавая ему половину добычи. Ему казалось, что таким образом он может огородить себя от неприятностей. И три года жизни на воле подтверждали это.

            Наконец, Зыря оглянулся на Вовика и слегка кивнул ему. Вовик еще раз осмотрелся и решительно шагнул в арку.

            - Не торопись, дед, - сказал он старику с легкой издевкой в голосе.

            Старик остановился и, опираясь на трость, неестественно вывернул свое тело, поворачивая голову в сторону говорящего.

            Белесые старческие глаза уставились на Вовика без всякого выражения.

            Старик был слеп.

            Вовик почувствовал, как по его спине пробежали нехорошие мурашки. Неприятная дрожь начала зарождаться где-то внутри, и, чтобы не дать ей охватить все тело, Вовик начал глумиться:

            - Старик, я вижу, ты не беден, - старик никак не ответил, только слегка повернул голову, прислушиваясь к шагам Зыри. – А что же ты гуляешь один? Ведь опасно в нашем районе поздно вечером на улице гулять одному. У тебя, что, родственников нет? – со слащавым притворным сочувствием осведомился Вовик, и тут же сам себе ответил, - Наверное, если бы были, то ты бы не гулял тут один. Видно, плохо тебе твои деньги помогают в делах семейных. Так зачем они тебе? Отдай их нам. Тем более, что сам Господь велел делиться.

            При этих словах старик встрепенулся. По его телу прошла легкая, но упругая волна, руки еще крепче стиснули рукоятку трости.

            - Мне кажется, я уже когда-то слышал эти слова, - произнес старик, ни к кому не обращаясь. Его голос, сухой, но сильный наполнил арку.

            Старик вел себя как-то не так… Для человека, которого грабят, он был слишком спокоен.

            Вовик вдруг подумал, что все это может быть ментовской подставой. Что на деда одет микрофон, и все разговоры пишутся. Да, может, и не дед это вовсе, а загримированный мент. Вот сейчас он выхватит ствол и трехлетнему везению Вовика и Зыри придет конец. И вполне, возможно, что сейчас с обеих сторон арки появится группа захвата и Зырю с Вовиком под пердлогом сопротивления при задержании отделают так, что мама родная не узнает.

            «Так, угомонись! – шикнул на себя Вовик. – Ты насмотрелся дешевых американских боевиков. Нашим ментам делать больше нечего, как такой маскарад ради двух грабителей устраивать». Эта здравая мысль помогла немного успокоиться.

            - Как я понимаю, вы грабители, - тем временем сделал вывод старик. – И вы хотите забрать мои деньги.

            - Да, дед, хотим, - с угрозой в голосе сказал Вовик, которым стало овладевать холодное бешенство от того, что какой-то сморчок заставил его испытать страх.

            - Вы действительно этого хотите? – дед уставился на Вовика невидящими глазами.

            - Ты что, издеваешься?! – выдохнул Вовик.

            - Да или нет? – сухо спросил дед.

            - Да, хочу! – рявкнул Вовик. – И не только деньги! Давай, раздевайся! – и он выдернул у деда из рук трость.

            Старик сразу как-будто обмяк, но не упал.

            - Хорошо-хорошо, господа. Забирайте все, что хотите, - и он начал суетливо стягивать с себя пальто, за ним пиджак и жилет, а потом ботинки и брюки.

            Не известно, чего это стоило старику, но пока он раздевался, он не падал. И только сняв брюки, он позволил себе опуститься на асфальт.

            Это была странная картина – в арке дома стоят двое молодых людей, один из них подбирает одежду, которая лежит на асфальте, а перед ними, одетый только в рубашку с галстуком, трусы и носки, сидит восьмидесятилетний старик, а его невидящие глаза смотрят в пустоту.

            - Прощай, дед, - сказал Вовик, когда Зыря подобрал последнее, что снял с себя старик.

            Друзья выскочили из арки, и их фигуры сразу же исчезли в усилившемся снегопаде.

            Когда Вовик проснулся, было уже около трех часов дня.

            Для Вовика это давно стало нормой – при его то образе жизни.

            Из окна сочился мутный серый цвет – зима постепенно вступала в свои права. В комнате было холодно и неуютно, потому что коммунальщики, пока не ударили сильные морозы, не давали полную нагрузку на батареи центрального отопления.

            Но настроение все равно было хорошим… И не мудрено – сорвать такой куш…

            Зыря как всегда оказался прав насчет жертвы – в стариковском портмоне подельники обнаружили пятьсот баксов. А потом им еще удалось впарить шмотки, трость и часы Сиплому, который не особо торгуясь, отвалил за них две штуки баксов.

            То есть каждый из них заработал прошлой ночью тысячу двести баксов!

            Вовик довольно осклабился, думая о тех лохах, которые целыми днями просиживают на своих работах, получая в месяц столько, сколько он, Вовик, может заработать за ночь.

            Все еще улыбаясь, он начал вставать с постели. Тело слушалось плохо. Было такое ощущение, что из него будто бы высосали все силы. Ноги вообще были как ватные. Когда ступни коснулись пола, Вовик понял, что встать ему вряд ли удастся.

            «Черт, - выругался он, - надо кончать так бухать! – Он наконец вспомнил, что вчера, на радостях они с Зырей крепко выпили. Причем так, что у него не хватило сил раздеться – он так и лег спать в свитере и джинсах. – Ладно, ложиться не буду, а то потом вообще не встану, - решил Вовик, - просто посижу. Глядишь, и отпустит».

            Минут через пять Вовик понял, что долго он так не высидит – его мочевой пузырь ничего не хотел знать о проблемах своего хозяина и требовал на выполнении ежеутренней процедуры. В общем Вовику пришлось поднапрячься и дотащиться, опираясь на стул, до ванной комнаты.

            Только отлить в унитаз он не успел, поскольку обмочился, увидев в зеркале свое отражение…

            На Вовика из зеркала смотрел мутными глазами шестидесятилетний старик. Его кожа имела неприятный желтый оттенок, волос на голове почти не осталось.

            - Какого хрена!? – одновременно с Вовиком крикнуло отражение, обнажив гнилые зубы.

            В этот момент силы окончательно покинули Вовика, и он рухнул на пол в ванной, ударившись головой об унитаз.

            - Нет, надо кончать бухать. А то уже до белочки допился, - сказал сам себе Вовик, когда очнулся.

            И тут же он понял, что водка здесь ни при чем – тело по-прежнему его плохо слушалось, а ног он вообще не чувствовал.

            Еще отказываясь верить во все происходящее, Вовик провел рукой по волосам. Вместо густой шевелюры под ладонью оказалась гладкая кожа с редкими слабыми волосами.

            Это добило Вовика – он сжался калачиком в луже своей мочи и тихонько завыл.

            Сколько он так лежал, Вовик не знал. Ему казалось, что прошло уже очень много времени. Моча остыла и стала болезненно щипать кожу.

            Пришлось вставать. Вовик с трудом забрался в ванну и включил горячую воду, чтобы смыть с себя свои же нечистоты. Уже в ванне, кое-как стащив с себя одежду, он внимательно разглядел свое тело – тело старика. Мышцы стали дряблыми, обвисшими, кожа приобрела желтушный оттенок.

            Он не понимал, что произошло и что теперь делать.

            Кое-как помывшись, Вовик доплелся до комнаты. Как ни странно, но с момента его пробуждения прошло не так много времени – всего около часа.

            Что делать дальше, с кем посоветоваться?

            Вовик снял телефонную трубку и стал набирать номер Зыри. В первую очередь следовало поговорить со своим подельником, которому он за три года совместных дел стал доверять, как самому себе.

            Отзвучали глухие щелчки импульсного набора, и в трубке раздались долгие гудки. Первый, второй, третий… Трубку никто не брал.

            «Куда он мог запропасть в такую рань?», нервничал Вовик, которого совершенно не радовало то, что ему придется остаться один на один со своим новым телом.

            Он уже собирался дать отбой, когда на том конце подняли трубку.

            - Алло, - сказал Зыря заспанным голосом.

            - Привет, это я, - сказал Вовик, только сейчас сообразивший, что не знает с чего начать рассказ.

            - Ты охренел, ночью звонить? – недовольно буркнул Зыря.

            Вовик оторопел.

            - Какая ночь? Ты глаза разуй! День на улице - уже три часа!

            Зыря на том конце отреагировал вполне предсказуемо:

            - Вовик, тебе меньше пить надо. Ты до белки допился!

            В любой другой ситуации Вовик обиделся бы. Но сейчас он наоборот обрадовался. Он сразу же ухватился за надежду, что все происходящее только лишь глюк.

            - Сейчас, погоди, свет включу, - сказал Зыря.

            - Ага, давай, - машинально ответил ему Вовик.

            - Блин, - недоуменно сказал Зыря на том конце, - у меня свет по всей квартире не включается. Пробки что ли выбило?

            Вовик еще толком не понял, что произошло, а его тело уже покрылось холодным потом.

            - Вовик, - внезапно осипшим голосом сказал Зыря, - я ничего не вижу. Я ослеп.

            Телефонная трубка выпала у Вовика из рук…

            - Я больше не могу жить в этом районе!!! – заявила Наташа, едва сдерживая истерику.

            Оксана, ее подруга, в принципе понимала Наташу. Район был далеко не самым благополучным – по количеству разбоев и грабежей в вечернее время он стоял на первом месте в Москве. Но именно из-за этого аренда квартир здесь стоила не так уж и дорого. Только поэтому они с Наташей сняли квартиру здесь. Было это полгода назад, но за эти полгода подруги всякого насмотрелись.

            Только если Оксана могла не обращать внимания на то, что творится вокруг, то Наташа этого делать совершенно не умела.

            - Что произошло на этот раз?

            - Меня вчера чуть не изнасиловали, - выдавила из себя Наташа и расплакалась.

            Словно израсходовав все силы на то, чтобы произнести эти слова, она безвольно опустилась на диван.

            - Да ты что? – Оксана присела рядом и обняла подругу.

            Наташа уткнулась мокрым от слез лицом ей в плечо. Некоторое время девушки сидели молча, потом Наташа начала рассказывать.

            - Я вчера домой с занятий возвращалась… Мы с ребятами задержались на час – отрабатывали композицию…, - Оксана кивнула. Наташа занималась танцами и частенько задерживалась после занятий еще на некоторое время, чтобы поработать над техникой.

            - Это около полуночи было, - продолжала Наташа. – А тут еще какой-то мужик пьяный ко мне в метро все приставал. И, как назло, в вагоне никого кроме нас с ним не было. Правда потом я вышла, а на станции его вроде милиционер остановил, - девушка всхлипнула.

            Оксана молчала, только гладила подругу по голове.

            - Ну вот, я к нашей арке уже подхожу, а мне навстречу оттуда парень выходит… Молодой – лет двадцать… А на нем из одежды только рубашка и носки…, - Наташа нервно вздохнула. – У меня первая мысль была, что это псих какой-то, извращенец!.. Я так перепугалась!..

            Наташа еще раз вздохнула и замолчала.

            - И что дальше? – спросила Оксана, стараясь, чтобы ее вопрос звучал, как можно мягче.

            - Ничего…, - сказала Наташа и снова вздохнула. – Он прошел мимо меня. Только улыбнулся мне… Весело, радостно так, и прошел мимо. – Девушка замолчала на некоторое время. Она выговорилась, успокоилась, и теперь вчерашняя история не казалась ей такой страшной.

Наташа посмотрела на подругу и робко спросила:

            - Оксана, я дура, да?

            - Нет, не дура, - ответила подруга, улыбнулась и снова обняла Наташу.

            Утро у Валентины Михайловны не задалось совершенно. Она проспала на полчаса. Соответственно на полчаса проспали муж и двое сыновей-школьников.

            Если дети в целом остались довольны  этим фактов, то от мужа она выслушала все, что он о ней думает. Он едва успел позавтракать и убежал на работу. Небритый и злой. Это не предвещало ничего хорошего.

            То, что она проспала, словно продолжало черную полосу в ее жизни. Эта полоса началась полгода назад, когда умерла мать Валентины Михайловны. Потом в больнице по очереди полежали ее младший сын – Васька – с открытым переломом руки и муж с отравлением.

            На работе в последнее время дела тоже не клеились. Клиенты вели себя, как последние сволочи, выматывали все нервы и, в конечном итоге, отказывались от услуг фирмы, где работала Валентина Михайловна. Ее начальник, который был чуть ли не вдвое моложе своей сотрудницы, из-за этого орал на нее. Причем позволял себе делать это при остальных сотрудниках. Это было обиднее всего. Но приходилось терпеть – Валентина Михайловна отлично понимала, что уволься она, то работу в ее возрасте ей уже нигде не найти.

            В довершение всего погода стояла просто отвратительная – уже недели две не выглядывало солнце, и беспрестанно моросил дождь, делая город липким и неуютным. Зонт не спасал совершенно, а обувь напитывалась влагой так, что не успевала высохнуть за ночь.

            В таком подавленном состоянии Валентина Михайловна подошла к пешеходному переходу. Вчера вечером здесь начались ремонтные работы, и сегодня подход к «зебре» перехода оказался стиснут двумя длинными ямами, в которых из густой глиняной каши выглядывали ржавые трубы. Ремонтники оставили такой узкий проход, что в нем могли разойтись только два человека. На уцелевшем асфальте лежал толстый слой грязи. «Вот грязищу-то развели», подумала Валентина Михайловна и остановилась перед плотным потоком машин.

Леночка уже три дня была в расстроенных чувствах. Причина была исторически банальной – ее бросил парень. Но для Леночки это стало катастрофой, личным концом света.

Произошло все в пятницу вечером. Они с Пашей договорились встретиться и пойти в клуб. Встретились, но вместо того, чтобы повести ее развлекаться, Паша сказал Леночке, что много думал об их возможном совместном будущем, но так его и не увидел. Поэтому они не могут больше встречаться.

Это было ударом. Ладно, если бы он бросил ее в понедельник, но, поступив так в пятницу вечером, он поступил крайне жестоко. То же самое сказали и Леночкины подруги, которые, отложив все свои дела, явились по первому зову, чтобы поддержать подругу в тяжелый час.

Подруги помогли немного, но избавить Леночку от мыслей об этом подонке, так и не смогли – она постоянно ловила себя на том, что снова думает о Паше.

«Хорошо, что сегодня понедельник, - в который раз сказала она себе, - может, хоть на работе отвлекусь. Не буду думать о нем. Не буду думать о его глазах, о его руках, не буду вспоминать, как он смотрит на меня»…

С этими мыслями она прошла между двумя ямами к пешеходному переходу и остановилась рядом с уже стоящей там женщиной.

Машины двигались быстрым и плотным потоком, не давая ни малейшей возможности перейти дорогу.

Александр Семенович мучался похмельем. Он раз за разом задавал себе один и тот же вопрос – зачем так было напиваться в воскресенье вечером. Ответа на него, естественно, не было. Все ответы остались во вчерашнем дне – встреча с давнишним приятелем, наличие у приятеля денег, а у них обоих – времени, чтобы отметить встречу в ресторане. Только сегодняшняя головная боль, сухость во рту и приступы тошноты говорили, что вчерашние ответы были неправильными.

«Главное, продержаться до конца совещания, - убеждал себя Александр Семенович, - а там, когда шеф уедет, можно будет пойти выпить пивка». При мысли о пиве настроение улучшилось. Похмелье, испуганное таким оборотом дел, даже несколько отступило – головная боль и приступы тошноты унялись.

В таком вот приподнятом настроении Александр Семенович подошел к пешеходному переходу, где уже стояли женщина лет сорока и девушка лет двадцати двух, и поскользнулся на грязи, покрывавшей весь асфальт. Чудом удержав равновесие, Александр Семенович  от полноты чувств выругался, обдав женщин перегаром. Словно бы почувствовав слабину, к нему сразу же подступились головная боль и тошнота, и Александр Семенович застыл столбом, борясь с ними обоими.

Сережа Окунев был убежден, что жизнь не стоит того, чтобы жить.

Такой вывод он сделал достаточно давно для его девятнадцати лет – примерно полгода назад. Тому было несколько веских причин: родители совершенно его не понимали – время от времени они пытались наладить с ним контакт, но Сережа отлично понимал, что это всего лишь лицемерие; его сверстники были полными дебилами – Сережу раздражала их мелочность, а они в ответ глумливо потешались над ним. Но самой главной причиной были старики со старухами. Встречая их, Сережа каждый раз содрогался от мысли о том, что в свое время он станет таким же, как они. Что у него будет такое же дряхлое тело, как и у них. Что разум его притупится. Он никак не мог позволить этому случиться. Поэтому Сережа решил покончить жизнь самоубийством. Поначалу юноша еще сомневался, стоит ли это делать, но однажды в Интернете наткнулся на сайт, где общались люди, у которых были такие же мысли, как и у него. Общаясь с посетителями этого сайта, он утвердился в своей мысли расстаться с жизнью. Он перестал бояться смерти. Наоборот, он научился видеть и ценить ее красоту. Осталось только решить, как умереть. Это был достаточно трудный выбор. Так что последние две недели Сережа только об этом и думал.

Так, перебирая в уме варианты самоубийства, он прошел по узкой полоске асфальта между двумя грязными ямами к переходу и встал за спиной стоявшей там девушки.

Людмила с самого утра взбесила Михаила Петровича. «Хорошо неделя начинается», с горькой иронией подумал он. Его любовница снова начала ныть, требуя, чтобы Михаил Петрович развелся со своей женой и женился на ней, Людмиле. Михаил Петрович терпел это нытье около часа – он знал, что это продолжается у его пассии обычно недолго. Но сегодня в эту дуру будто бес вселился, останавливаться девушка не собиралась. Уже в машине Михаил Петрович не выдержал и рявкнул, чтобы она заткнулась. Девушка сначала замолчала, потом тихо заплакала. Через несколько минут тихие слезы перешли в громкие рыдания. Потом эти рыдания стали понемногу сменяться проклятиями в адрес Михаила Петровича. Затем рыдания прекратились полностью и остались одни проклятия, становившиеся все более громкими.

Михаил Петрович решил стоически терпеть все высказывания взбалмошной женщины. Он просто старался пропускать их мимо ушей.

С этой решимостью он подъехал к пешеходному переходу.

Андрей стоял на тротуаре перед нескончаемым потоком машин. Дорогу перейти никак не удавалось – машины двигались быстро, и между ними не было зазора, чтобы успеть перебежать на другую сторону. Туда, где на узкой полоске асфальта между двумя траншеями, также стояли несколько пешеходов.

Андрей находился в предвкушении триумфа. Сегодня должна была состояться презентация проекта, над которым он работал около полугода. Работал, не считаясь с личным временем. Он вложил в эту работу знания и умения, какими владел.

Теперь проект должен был оценить заказчик. Если он останется доволен, то Андрей станет начальником отдела разработки проектов. Такова была договоренность с руководством фирмы. Право, за это стоило поработать.

На лице Андрея появилась легкая улыбка – он не сомневался, что завершенный проект понравится заказчику. Уверенность была обоснованной – в предварительных согласованиях были оговорены определенные требования к конечному результату. Но Андрею и его группе удалось добиться того, что конечные показатели превзошли изначально заложенные в проект требования.

Андрей не особенно спешил – он вышел на полтора часа раньше, потому что нужно было сделать последние приготовления к презентации – но и стоять просто так он не намеревался.

Поэтому, увидев достаточно большой разрыв между двумя автомобилями, он решительно бросился в него и побежал к противоположной стороне улицы.

Михаил Петрович увидел, как какой-то молодой человек решил перебежать дорогу прямо перед его машиной. Пешеход двигался быстро и вполне успевал пересечь улицу. Поэтому Михаил Петрович притормаживать не стал.

В этот момент очередная реплика любовницы все-таки вывела его из себя, и он повернул к ней голову, что в свою очередь высказать своей спутнице, что он о ней думает.

Краем своего, погруженного в горестные мысли, сознания, Валентина Михайловна отметила, что молодой человек, который стоял на той стороне улицы, выскочил на дорогу и очень быстро пошел, почти побежал на их сторону.

Он добежал до того места, где стояли Валентина Михайловна и еще несколько пешеходов, и замешкался – никто не пошевелился, чтобы впустить его на спасительный тротуар.

«Да пропустите, его кто-нибудь», воскликнула про себя женщина, сама не сдвинувшись ни на миллиметр – в ее озабоченную голову даже не пришла такая мысль.

Сережа Окунев сразу понял, что делает этот молодой человек, бросившийся на дорогу – пытается покончить с собой. От такой решимости юноша пришел в восторг и замер на месте, приготовившись насладиться красотой смерти.

Леночка увидела, как симпатичный молодой человек с той стороны улицы вдруг бросился перебегать дорогу. Она видела, как он попытался запрыгнуть на тротуар рядом с женщиной, что стояла рядом с Леночкой, но та почему-то его не пустила. Леночка решила податься назад, чтобы дать молодому человеку место на тротуаре, но сзади ее подпер еще один пешеход, да так, что она не смогла сдвинуться и на полсантиметра.

«Эй вы, дуры, подвиньтесь», хотел сказать Александр Семенович, но его пересохшее горло не смогло воспроизвести ни звука. Тогда он попробовал оттащить их назад, чтобы дать парню место на тротуаре, но тело, скованное похмельем, двигалось слишком медленно.

Михаил Петрович посмотрел на дорогу только после того, как почувствовал толчок и услышал глухой звук удара. Он сразу же вдавил педаль тормоза в пол. Машину по инерции еще несколько метро несло вперед. Сзади возмущенно засигналили. Михаил Петрович выскочил из машины.

На тротуаре стояли несколько человек и смотрели в глубокую траншею. Посмотрел туда и Михаил Петрович.

          - …короче, Гошу чуть не замесили, - закончил Петя и сделал изрядный глоток пива из бутылки.
          Три молодых человека задумчиво уставились в экран телевизора, где полуголая девица исполняла очередной поп-хит. 
          Зимняя сессия завершилась, и впереди ребят ждали две недели полного безделья. На улице холодно – особо не разгуляешься. Да и какой кайф пить пиво на морозе? Поэтому, предварительно закупив этого напитка, зависали на квартире у Сереги Комарова. 
        Решение собираться у Комарова пришло как-то само собой. Естественным путем. У Пети Варичева дома сидела мать с полуторагодовалой сестренкой, а у Лехи Макеева старая бабка, которая в силу возраста никуда не выходила. И только у Сереги днем квартира пустовала – он был единственным ребенком в семье, а оба его родителя работали.
         Родители Комарова не возражали против того, чтобы к нему приходили друзья – они не догадывались, что ребята к их приходу выкидывали пустые бутылки в мусоропровод, а сами успевали протрезветь. Первой, обычно около семи часов, приходила мать Комарова. Тогда ребята одевались и выбирались на улицу. Тем более, что к этому времени в подъездах уже начинали кучковаться их знакомые. 
         Обычно ребята гуляли вместе, но как раз вчера отец попросил Серегу помочь ему с ремонтом машины, и они вечером ушли в гараж. У Макеева разболелась голова, и он пошел домой. Так что Петя отправился гулять один. На его-то глазах все и произошло. 
         - И что, они нисколечко не испугались Гошиных габаритов? – с недоверием спросил Леха. Недоверие было вполне обоснованным: Гоша Веретенников ходил в качалку, и по этой причине имел мышцы устрашающих размеров. А уже по этой причине никто в здравом уме не стремился вступать с ним в конфликт.
         - В том-то и дело! – ответил Петя. – Гоша говорит им: «Ребят, я ж вас сейчас тут поубиваю», а они на него втроем навалились, а еще двое на подхвате, ждут момента. Я смотрю – дело плохо, и за нашими. Хорошо, там еще Эдик и Семен Семеныч были – они ребята крепкие. В общем, подоспели мы вовремя, правда, Гоше уже достаточно наваляли. А эти уроды нас увидели и разбежались!
         - Ну и какой прикол в качалку ходить, если не можешь отпор дать? – подал голос Серега, который всегда со скепсисом относился к качкам.
          - Их же пятеро было! - встал на защиту Гоши Петя.
          - Да какая разница, сколько их было?! – отрезал Серега. – «Я вас тут сейчас всех поубиваю»!.. И что толку?
         Петя с Лехой непонимающе молчали, но уже догадывались, что Серега начинает их грузить. Водилось за ним такое – то нормально общается, а то вдруг, как начнет развивать какую-нибудь заумь, так хоть беги.
          - А все дело в том, что они ему не поверили, - продолжал Серега, - знали, что никого он не убьет!
         Ребята обреченно переглянулись – все, началось. Оставалось только слушать вполуха, да время от времени поддакивать, ожидая, пока тема себя не исчерпает.
          - Это проблема нашего времени! Никто смерть в глаза не видел. Убивают у нас только по телевизору. Все это понарошку, и всерьез людьми не воспринимается. Поэтому-то люди и не верят, что подобное может произойти с ними в реальной жизни. Вот в древности, - Серега мечтательно закатил глаза, - смерть была на каждом шагу. Повсюду. И поэтому люди призадумывались, когда им говорили, что их могут убить. Потому что знали – такое действительно может быть! – Серега разошелся не на шутку. – А Гоша тоже хорош! С чего он взял, что эти пятеро от одного его вида разбегутся? А все по той же причине – не верил, что ему могут дать по морде на самом деле! Всегда прокатывало, прокатит и сейчас! И вообще,.. – начал было он очередную фразу, но осекся, заметив, что его не слушают. – Э-э, вижу, вам не интересно.
          Петя и Леха виновато втянули головы в плечи – обижать друга они все-таки не хотели.
          - Вы тоже считаете, что я несу чушь. Не верите, что может быть так, как говорю я. Понимаю – чтобы во что-то начать верить, надо это что-то испытать. – Сергей вздохнул. – Сейчас всем нужны доказательства. Может быть, они у вас когда-нибудь и появятся.
          На этом он успокоился. 
          На улице по-зимнему быстро темнело. Пиво давно уже было выпито. Друзья с грохотом спустили пустые бутылки в мусоропровод и теперь играли в карты, время от времени поглядывая на экран телевизора.
          Домой вернулась мать Сереги, и ребята засобирались на улицу.
          Уже в прихожей, надев пуховик, Серега сунул руку в карман.
          - Блин, семечки кончились. Кто хочет семян? – И, не дожидаясь ответа, ушел на кухню, откуда вернулся с пакетом жареных семечек.
          Он отсыпал каждому по полной горсти, а себе в карман ссыпал чуть ли не полпакета. Благо карман был большой.
          Через несколько минут ребята вышли на улицу.
          На улице ощутимо морозило, нос и уши под тонкими вязаными шапочками ощутили это сразу же. Вокруг фонарей, горящих оранжевым светом, отчетливо были видны оранжевые же круги.
          - Блин, холодно, - шмыгнув носом, сказал Петя, - надо в какой-нибудь подъезд забуриться.
          - Ага, - подхватил Леха, - пойдем к Коляну. 
          - Пойдем, - согласился Серега. И, заговорщицки усмехнувшись, спросил, – Народ, а сколько у кого денег? На бутылку пива каждому хватит? Для достойного завершения дня.
         Против такого завершения дня никто возражать не стал – идея понравилась всем. Полазив по карманам, наскребли нужную сумму и двинулись к магазину.
         Когда поднимались по ступенькам магазина, его двери открылись и на улицу вышли два здоровых мужика. Тот, который вышел вторым, зацепил Серегу плечом. Зацепил слегка, но разница в весе была слишком велика, и Серегу отбросило на перила.
          - Поосторожней, дядя, - крикнул ему вслед Серега. 
          В ответ на крик «дядя» развернулся, презрительно смерил парня взглядом, и, пьяно выдохнув:
          - Заткнись, щенок, - двинулся к нему. 
         События принимали неприятный оборот. Петя и Леха приготовились делать ноги в расчете на то, что эти два мужика поленятся за ними бежать. 
         Но Серега, похоже, бегать не собирался. 
         - Шел бы ты отсюда, дядя, пока жив, - нагло ухмыльнувшись, сказал он приближающемуся мужику.
         - Че ты сказал? – рявкнул тот и рванулся к Сереге. Второй мужик с улыбкой ждал, когда его товарищ намылит шею зарвавшемуся юнцу.
        Мужик уже протянул руку, чтобы схватить Серегу за пуховик, но вдруг резко остановился и, захрипев, тяжело осел на бок. Из-под его ребра торчал кухонный нож.
         Серега вытащил нож из мертвого тела и обратился ко второму мужику, который оторопело уставился на окровавленное лезвие:
         - Ну а ты, дядя, отвалишь отсюда, пока жив? Или тоже рискнешь? 
        На небритой шее бугая нервно дернулся кадык, и его обладатель бочком, бочком, не выпуская из поля зрения свихнувшегося парня с ножом, ретировался.
        Серега тщательно вытер лезвие об одежду убитого и спрятал нож в рукав пуховика. 
        - Ну что, - обратился он к своим друзьям. В его голосе звучало удовлетворение, - Вот вам мое доказательство.

         Поезд с ревом выскочил из тоннеля и, с каждой секундой замедляя ход, остановился. Открылись двери, и Иван вошел в вагон.
         Народу в вагоне было мало, многие места пустовали. Иван занял место на скамейке в головной части вагона.
         Напротив него сидела девушка лет двадцати на вид. Одета она была по рок-н-ролльному – во все черное и кожаное: на ней была черная кожаная шляпа, черный кожаный плащ, черные кожаные штаны и черные казаки, которые быть не кожаными просто не могут. Пальцы девушки были унизаны металлическими кольцами и перстнями. На ее лице виднелись следы угревой сыпи.
         Девушка держала в руке книжку в мягкой обложке. Но не читала, а прикрыла, заложив страницу пальцем. Ее глаза смотрели куда-то за пределы вагона и тоннеля, в котором двигался поезд. На лице было такое выражение, словно она вот-вот улыбнется.
         Иван некоторое время изучал ее лицо, а потом отвернулся, чтобы посмотреть на остальных пассажиров. Но через несколько секунд его взгляд вернулся к девушке. А точнее к выражению на ее лице.
         Оно было странным, это выражение. Оно притягивало взгляд Ивана, не давало ему оторваться.
         Время шло, а выражение на лице девушки не менялось, будто бы это была маска.
         Чем дольше Иван смотрел на нее, тем больше ему казалось, что девушка вовсе не собирается улыбаться, а, напротив, прилагает усилия, чтобы сдержать слезы. Потом маятник качнулся в другую сторону, и ему снова показалось, что на ее лице появилась полуулыбка.
         Ивана всего передергивало от выражения ее лица, от его двойственности, чуждости, но отвести глаза он не мог. Эта маска отталкивала, вызывая неприязнь и чувство, похожее на отвращение, и в то же время неодолимо притягивала взгляд.
         Эта неподвижность лица казалась такой неестественной, что Иван подумал, а не пьяна ли она, эта девушка, и потянул носом воздух. Но нет, спиртным от нее не пахло. Окончательно потерявшийся он сидел и пялился на странную пассажирку. Остальные не обращали на нее никакого внимания. Из-за этого Иван чувствовал себя полным идиотом.
        На очередной станции, когда часть пассажиров вышла, и люди с платформы уже начали входить в вагон, девушка встала и, неестественно выпрямившись, вышла на платформу. По-прежнему держа в руке книгу с заложенной пальцем страницей.
        Иван провожал ее взглядом, пока она не скрылась из виду. Створки дверей с грохотом закрылись, и поезд тронулся. Иван с облегчением и легким сожалением вздохнул. Он чувствовал себя сейчас, как человек, избавившийся от зависимости.
         Девушка ушла, и ее место опустело. Тогда Иван стал смотреть на других пассажиров. И тут же понял, что наваждение продолжается – выражение лица этой девушки встало перед глазами, словно преследуя его.
         Иван почувствовал себя так, как будто его отравили: в голове зашумело, к горлу подкатила тошнота. Он едва успел нагнуться, как его вырвало.
         Стало легче. Но с облегчением к Ивану пришел стыд от мысли, что люди могут подумать, будто он напился. Еле дождавшись следующей станции, он выбежал из метро.
         На улице тошнота отступила. Гул в голове утих. Выражение лица той девушки еще несколько раз всплывало перед глазами, но холодный воздух действовал благотворно – Иван начинал глубоко дышать, и его отпускало.
         А через некоторое время образ девушки стерся из памяти. Полностью. Иван мог вспомнить только ее общие черты, но выражения лица не помнил совершенно.
         С того вечера он много раз пытался понять, что же с ним произошло тогда в метро, но в такие моменты его сознание, как будто теряло резкость, показывая ему только размытое пятно тех событий.
         Иван и сейчас не знает ответа.